В. Чеха
Завещание в Российской империи в конце Х1Х - начале ХХ веков
В рассматриваемый период в России происходили значительные изменения социально - экономического строя, связанные со следовавшими друг за другом промышленными подъемами, разложением крестьянской общины, образованием крупных монополистических предприятий. Все вышеуказанные изменения повлекли за собой то, что все большее значение в отношениях между людьми стали приобретать вопросы имущественного характера.
Возможность назначения наследников на случай смерти завещательным распоряжением имела важнейшее значение для гражданского оборота и имущественных отношений.
Составление, исполнение завещаний регулировалось т. Х частью 1 «Свода Законов», представлявшим собой систематическое собрание всех законов, действовавших на тот момент в Российской империи. В настоящей статье используется издание «Свода Законов» 1900 года в отношении которого русский ученый Шершеневич Г. Ф. в 1902 г. в своей книге «Русское гражданское право» указал, что «по этому изданию должны быть приводимы законы гражданские»[1].
Исходя из буквального содержания ст. 699 т. Х Ч.1 Свода Законов духовное завещание рассматривалось не только как основание наследования, но и как особый способ приобретения имущества. В этом смысле завещание стояло в одном ряду с иными способами, сходными с ним по природе - «пожалованием», «дарением», «выделом имущества от родителей детям», именовавшимися «безмездными» или «дарственными».
Один из самых авторитетнейших специалистов по русскому гражданскому праву Х1Х века профессор Дмитрий Иванович Мейер в своем труде «Русское гражданское право» отмечал, что «духовное завещание действительно представляется особым способом приобретения имущественных прав»[2].
В нынешнее время завещание не определяется как особый способ приобретения права собственности и рассматривается только лишь как основание наследования, а наследование в целом (по закону или по завещанию), согласно ст. 218 ГК РФ, рассматривается как особый способ приобретения права собственности. В этом смысле наследование по закону и наследование по завещанию находятся в настоящее время в неразрывном единстве.
Такую логику закона относительно завещания можно объяснить тем, что в тот период значительно больше акцентировалось внимание на том, что при наследовании по завещанию главную роль играет субъективная воля завещателя при определении наследников и имущества, которое должно будет перейти в собственность после смерти завещателя.
Наследование по завещанию в ограниченном виде существовало еще в период Киевской Руси, во времена «Русской Правды», где оно именовалось «рядом» или «обряжением». Исследователь истории русского права Владимирский - Буданов М. Ф. отмечал, что «первоначальное завещание есть лишь распределение имущества между законными наследниками»[3]. Посредством такого завещания наследодатель распределял имущество исключительно между «готовыми» наследниками (т.е. наследниками, имевшими право наследовать без завещания - по общему правилу к таковым относились дети умершего и вдова). Волеизъявление завещателя при назначении наследников могло ограничиваться только указанными рамками.
После утверждения на территории древнерусского государства христианства в Х веке наследодатель , как правило, стал включать в число наследников по завещанию и церковь как отдельный институт общества, отделяя по завещательному распоряжению часть имущества «по душе», в пользу «духовных отцов» - служителей церкви, которые ставились в один ряд с близкими родственниками, могущими быть наследниками по завещанию в силу своего родственного статуса. Возможность отделения в завещании части имущества в пользу церкви воспринималась с точки зрения того времени как невиданная возможность для реализации свободной воли завещателя. С того периода закрепился и термин - «духовное завещание» или «духовная», отражавший по своему значению ограниченную возможность реализации, в противовес господствовавшему обычаю, субъективной воли, формировавшейся как бы исходя из «душевных устремлений».
В энциклопедии Брокгауза и Эфрона указывалось, что «... у нас завещание было сперва заветом, наставлением умирающего, кому быть во главе дома и хозяйства, как жить и распоряжаться общим хозяйством»[4].
Однако, в последующее время, по словам Владимирского - Буданова «... сила обычая тот час же взяла верх над субъективной волей и в этом отношении: ...так , что и в том случае, когда кто - то умирает «без ряду» , то при разделе между детьми следует выдача части «по душе»[5].
Со временем степень свободы завещателя в реализации субъективной воли через совершение завещательного распоряжения все более расширялась по мере дальнейшего развития имущественных отношений. В рассматриваемый период эта свобода получила наибольшую степень развития в дореволюционной России .
Видный русский ученый указанного периода Иосиф Алексеевич Покровский в своем труде «Основные проблемы гражданского права, исследуя процесс развития норм законов, регулирующих процесс совершения завещаний и наследования по завещанию, отметил, что «... свобода предсмертных распоряжений составляет вместе со свободой собственности и свободой договоров один из краеугольных камней современного гражданского строя. В длинном историческом процессе индивидуальная воля пробилась через сложную сеть всевозможных стеснений и заняла принципиально решающее положение».[6]
По сути та или иная степень свободы завещательных распоряжений, закрепленная в нормативных актах и предполагающая необходимые гарантии для третьих лиц, является одним из важнейших критериев развитости системы правовых норм, регулирующих процесс наследственного правопреемства и совершения сделок. В настоящее время принцип свободы завещания находит свое частичное отражение в отдельных нормативных актах, в частности в п.3 ст. 37 Федерального закона «Об ипотеке (залоге недвижимости)», который устанавливает право залогодателя завещать заложенное имущество и предусматривает недействительность любых соглашений , ограничивающих это право.
В этом контексте представляется весьма важным закрепление в части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации нормы о свободе завещания, раскрывающей содержание указанного принципа, аналогично нормам ст. 1 и 421 части первой ГК РФ, закрепляющим и раскрывающим содержание принципа свободы договора. В проекте части третьей, ГК РФ, опубликованном во втором номере журнала «Нотариус» за 1997 год положение о свободе завещания содержится в ст. 1164.
Согласно ст. 1010 т. Х Ч.1 Свода Законов духовное завещание есть законное объявление воли владельца о его имуществе на случай его смерти. Такая формулировка устанавливала четкую связь между смертью завещателя и вступлением наследника в свои права относительно завещанного имущества, под которым подразумевались как собственно имущество так и имущественные права обладателем которых являлся наследодатель при жизни. Однако, в рассматриваемый период, наследник по завещанию мог наследовать и после пострижения завещателя в монашество, которое рассматривалось как «светская смерть».
Возможность совершения завещаний предполагала ряд условий. Согласно ст. 1018 Свода Законов завещания могли совершаться только дееспособными людьми (лицами, имеющими право по закону отчуждать свое имущество). Тогдашнее понимание дееспособности отражалось в содержании ст. 1019 т. Х Ч.1 Свода Законов, которая устанавливала, что недействительны завещания несовершеннолетних (не достигших 21 года) и людей, лишенных по суду всех прав состояния после объявления им приговора. В ст. 1016 т. Х Ч.1 Свода Законов содержалось требование согласно которому все духовные завещания действительны при условии их составления в здравом уме и твердой памяти. В ст. 1017 указывались категории людей, которые, согласно нормам того времени, не могли обладать здравым умом и твердой памятью и, соответственно, не могли совершать завещания, имеющие силу - сумасшедшие во время помешательства и самоубийцы. Причем, самоубийство завещателя рассматривалось как факт, автоматически исключавший действительность ранее составленного завещания. Не могли совершать завещания так же постриженные в монашество как отрекшиеся от «мира».
При обращении к актовым книгам нотариусов, удостоверявших завещания в указанный период, хранящимся в архивах ряда сибирских городов, стазу же бросается в глаза то, что наименование каждого завещателя и свидетелей совершения духовного завещания содержит указание на сословный статус последних (крестьянин такого-то уезда или губернии, мещанин такого-то города)[7], что можно объяснить сильнейшим влиянием на правовую систему сословной организации общества, когда те или иные права и обязанности определялись, в том числе и в зависимости от сословной принадлежности, которая так же являлась своеобразным способом идентификации участника гражданских правоотношений. Применительно к завещаниям указание на сословные статусы завещателя и свидетелей сохраняло в рассматриваемый период силу как обычай, так как согласно ст. 1027 т. Х Ч.1 Свода Законов неозначение в завещании чина или звания завещателя не должно было считаться препятствием к исполнению завещания. Данью обычаю являлось так же частое упоминание в завещаниях слов «Во имя Отца и Сына и Святого духа».
По общему правилу наследовать по завещанию могли правоспособные лица, «могущие приобретать имущество вообще»[8]. Помимо этого, нормы т. Х Ч.1 Свода Законов, регулирующие процесс совершения и исполнения завещаний, содержали архаичные с точки зрения сегодняшнего дня нормы о запрете завещать недвижимые дворянские имения лицам не имеющим права владеть указанными имениями. В ст. 1027, 1068 т. Х Ч.1 Свода Законов специально запрещалось завещать в пользу постриженных в монашество любое имущество за исключением нательных крестов, икон, церковных книг и других предметов церковного культа. К наследованию по завещанию не допускались так же лица, которые по приговору суда были лишены всех прав состояния и служащие так называемых «карантинных учреждений» (учреждений для изоляции инфекционных больных) (ст.1107 т. Х Ч.1 Свода Законов). Лица, относящиеся к последней категории не имели права наследовать только имение завещателя, находящегося в карантине и только в том случае, если они не имели права наследовать имение завещателя по закону.
Производя сравнительный анализ подобных запретов в законодательствах разных стран Шершеневич отмечал, что «некоторые законодательства запрещают составлять завещания в пользу врачей, пользовавших больного завещателя перед смертью, священников, напутствовавших умершего, капитана морского корабля, на котором составлялось завещание».[9] Можно предположить, что целью подобных ограничений являлось недопущение внешнего воздействия на формирование волеизъявления завещателя, находящегося в критической ситуации, связанной с болезнью. Думается, что закрепление подобного ограничения применительно к завещаниям в части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации вполне отвечало бы задаче охраны прав и законных интересов участников гражданских правоотношений. Причем некоторую аналогию здесь можно усмотреть применительно к п. 2 ст. 575 ГК РФ, в котором запрещается дарить какое-либо имущество за исключением обычных подарков работникам лечебных, воспитательных учреждений, учреждений социальной защиты и других аналогичных учреждений гражданами, находящимися в них на лечении, содержании или воспитании, супругам и родственникам этих граждан.
Ст. 1027 т. Х Ч.1 Свода Законов специально устанавливала, что имущества завещаемые и лица коим указанные имущества завещаются, должны быть точно определены в завещании под страхом недействительности последнего. То есть в завещании необходимо было четко идентифицировать завещаемое имущество. В рассматриваемый период в завещаниях в качестве завещаемого имущества часто упоминаются «деньги, находящиеся в кредитных учреждениях», «процентные бумаги», «долговые обязательства разных лиц», «товары по роду моей торговли», «недвижимые имения», «все денежные капиталы , где бы они не находились и в чем бы они не заключались»[10]. Нередким явлением были завещания, предполагавшие переход одному человеку всего движимого и недвижимого имущества, принадлежащего наследодателю.
Тем не менее, ст. 1029 т. Х Ч.1 Свода Законов, аналогично ст. 1177 проекта части третьей ГК РФ, устанавливала, что недействительность отдельных завещательных распоряжений не делает недействительным все завещание в целом при условии, что недействительное распоряжение не связано с другим завещательным распоряжением.
В отличие от законодательств большинства европейских стран в тот период, русское законодательство не содержало такого понятия как обязательная доля. Однако, по своей сути запрет завещать родовые имущества имел в том числе и обеспечительные функции. Этот запрет не распространялся на случаи, когда завещатель желал завещать родовое имение в пожизненное владение супругу завещателя и когда завещатель не имел ни детей ни внуков. В последнем случае допускалось завещание в пользу кого-либо одного из дальних родственников, если он принадлежал к тому же роду, что и завещатель.
Покровский указывал, что запрет завещать родовые имущества «...хотя и является до некоторой степени гарантией для нисходящих, но оно, с одной стороны, уже отжило свой век, а с другой стороны, далеко не в состоянии заменить институт обязательной доли»[11].
Действительно, при существовании такого серьезного и, применительно к рассматриваемому периоду, не вполне оправданного ограничения свободы завещания, близкие родственники не имели никаких гарантий в том случае, если у завещателя было на момент смерти только лишь не родовое имущество (благоприобретенное). Подобное положение являлось скорее недостатком русского наследственного права в указанный период.
Заслуживает внимания так же норма ст. 1067 т. Х Ч.1 Свода Законов о запрете завещать право аренды жилья всем кроме жены и нисходящих родственников, что по видимому было обусловлено потребностью в защите интересов близких родственников умершего арендатора жилого помещения. В настоящее время, несмотря на то, что в п. 2 ст. 617 ГК РФ специально закреплена возможность перехода по наследству по закону или по завещанию прав и обязанностей по договору аренды, завещания, в которых завещалось бы право аренды жилья встречается очень редко. Однако, можно предположить, что с развитием имущественных отношений, связанных с арендой, проблема удостоверения и исполнения таких завещаний приобретет актуальность и в наше время.
Ст. 1010 т. Х Ч.1 Свода Законов устанавливала правило по которому завещать благоприобретенное можно было или в полную собственность или во временное пользование. Отмечая неточность формулировки этой статьи Шершеневич писал, что «...в действительности ничто не препятствует одновременному назначению движимостей и недвижимостей одному лицу в собственность а другому в пользование».[12]
Указанная формулировка предполагала возможность расчленения при наследовании по завещанию правомочий собственника в отношении одного объекта, в том числе и объекта относящегося к недвижимому имуществу. Причем это нельзя назвать завещательным отказом по предоставлению пожизненного пользования объектом недвижимости, так как здесь на наследника по завещанию, которому объект был завещан в собственность, не возлагалось обязательства по обеспечению предоставления этого объекта в пользование лицу, которому было завещано право пользования. Вероятно такая возможность могла на практике порождать множество споров.
Возможность возложения на наследника по завещанию каких-либо имущественных обязательств в пользу третьих лиц, в том числе обязательств по выдаче после смерти завещателя определенных денежных сумм отказополучателю, была закреплена в ст. 1011 т. Х Ч.1 Свода Законов. Практически такое же понимание завещательного отказа заложено в содержании ст. 538 ГК РСФСР и ст. 1180 указанного проекта части третьей ГК РФ.
Однако, в рассматриваемый период завещательный отказ согласно ст. 1086 т. Х Ч.1 Свода Законов не допускался в отношении родовых имуществ. Тогдашняя судебная практика исходила так же из того. что «лицо, в чью пользу сделан отказ должно участвовать в платеже долгов завещателя».[13]
Кроме того, правоотношения, связанные с завещательным отказом предполагали то, что причитающиеся согласно завещательному отказу имущественные права должны переходить по наследству. Шершеневич по этому поводу отмечал, что «... если отказник умрет вскоре после открытия наследства, не успев выразить своего согласия на принятие, то приобретенное им уже право на отказ переходит к его наследникам, которые за него примут отказ».[14] То есть право на получение имущества по завещательному отказу могло входить в наследственную массу. Сегодняшняя судебная практика, как известно, исходит из противоположной позиции. Вслед за ней, в п.4 ст.1180 проекта части третьей ГК РФ специально указывается, что право отказополучателя не переходит к другим лицам, что позволит исключить какие бы то ни было споры относительно указанного вопроса.
Русское законодательство в указанный период знало и такой институт как подназначение наследника в завещании на случай смерти основного наследника до открытия наследства. При этом, в ст. 1011 т. Х Ч.1 Свода Законов закреплялось правило, согласно которому после смерти завещателя завещанное имение обращается в разряд наследственных и «ни в порядке управления ни в порядке дальнейшего перехода произволу первого собственника подлежать уже не может». То есть в указанный период, как и в наше время, не допускалось определение завещанием дальнейшей судьбы имущества. Правда, надо отметить, что при обращении к конкретным завещаниям можно обнаружить примеры, когда завещания включают такого рода элементы. Например в завещании томского мещанина Назара Гавриловича Пискунова, датированном 1906 годом, содержалось в том числе и обязательство, обращенное к жене-наследнице по завещанию, завещать после оформления на свое имя «деревянный двухэтажный на каменном фундаменте флигель» малолетнему внуку «если он будет трезвого поведения не расточителен и вообще жизнь будет вести как подобает». Причем это завещание было утверждено к исполнению Томским Окружным Судом 14 декабря 1907 года, без отклонения каких-либо отдельных условий.[15]
Допускалось так же составление завещаний под условиями ( таковым условием могло быть например достижение наследником определенного возраста). При этом завещанием могло допускаться только отлагательное но не отменительное условие потому что «право собственности раз приобретенное не подлежит повороту».[16]
В ст. 1012, 1023 т. Х Ч.1 Свода Законов содержались положения, регулирующие форму завещания. Согласно им, помимо нотариальной формы существовала так называемая «домашняя», предполагавшая составление завещания без участия нотариуса. При этом закон предъявлял жесткие требования к завещаниям, составленным без участия нотариуса, что, в частности, нашло отражение в ст. 1035 ( 2) т. Х Ч.1 Свода Законов, где было указано, что завещание не признанное в силе нотариального не теряет силы домашнего, если в составлении его не нарушены правила, установленные применительно к домашним завещаниям. При этом, нотариальное завещание имело по сравнению с домашним особую презумпцию достоверности. В ст. 1035(1) т. Х Ч.1 Свода Законов указывалось, что оспаривание нотариальных завещаний могло происходить только в связи с подлогом последних. В иных случаях сомнение в подлинности нотариальных завещаний не допускалось. В ст. 1023 т. Х Ч.1 Свода Законов указывалось, что не имеют силы словесные и так называемые изустные завещания, то есть в любом случае завещание должно было быть составлено в письменной форме.
В исключительных случаях допускалось существование так называемых особенных завещаний, приравниваемых к нотариальным (военоопоходные - удотоверенные в военнопоходных канцеляриях), морские (составленные на корабле во время военного похода), заграничные (удостоверенные от имени русских подданых за рубежом в русской миссии или консульстве), крестьянские (удостоверенные в волостном правлении, что допускалось в тех ситуациях когда стоимость завещаемого имущества не превышала 100 руб.).
Возможность отмены завещаний предусматривалась ст. 1030 т. Х Ч.1 Свода Законов, согласно которой всякое завещание могло быть отменено посредством составления особого нотариального акта, специально предназначенного для отмены завещания. Допускалась так же отмена завещания лицом находившимся в походе или командировке посредством подачи начальству специального письменного заявления. Как способ отмены завещания отдельно указывалось составление нового завещания, имеющего другое содержание, в отличие от ранее составленного. Нотариальное завещание могло быть отменено только нотариальным а домашнее как домашним так и нотариальным по усмотрению завещателя.
Интересно отметить, что согласно буквальному содержанию ст. 1032 т. Х Ч.1 Свода Законов именно с возможностью отмены или изменения завещания волеизъявлением завещателя в установленной форме, связывалась невозможность совершения одного завещания от имени двух и более лиц, в то время как в нынешнее время такая невозможность связывается прежде всего с личным характером завещания как односторонней сделки.
Ст. 1036 т. Х Ч.1 Свода Законов устанавливала, что нотариальное завещание совершается в личном присутствии самого завещателя, а в ст. 1037 т. Х Ч.1 Свода Законов указывалось, что, при совершении нотариального завещания, должны находится три свидетеля, которые удостоверяли в том числе и самоличность завещателя. Участие свидетелей было важнейшей особенностью порядка составления духовных завещаний. При этом, помимо удостоверения самоличности, свидетели, которые должны были подписать завещание наряду с завещателем, подтверждали как бы сам факт совершения завещания завещателем, а так же то, что завещатель в этот момент находился в здравом уме и твердой памяти (ст. 1050 т. Х Ч.1 Свода Законов).
При совершении нотариальных завещаний завещатель, как правило, приходил к нотариусу уже с готовым проектом и со свидетелями. Проект можно было составить на простой бумаге, но на целом листе. В тот период не существовало каких-либо типовых образцов или форм завещаний, важно было чтобы воля завещателя была выражена ясно и определенно и исключались любые сомнения относительно личности завещателя и наследников по завещанию, а так же относительно завещаемого имущества и содержания завещания. При необходимости нотариус мог сам составить проект. В процессе удостоверения завещания нотариус производил все необходимые действия, предусмотренные Положением о нотариальной части 1867 г., в том числе устанавливал самоличность завещателя и свидетелей, проверял его правоспособность, а так же законность и «нравственность» совершаемой сделки.
Далее нотариус записывал завещание в специальную актовую книгу (причем занесенный в книгу акт подписывали завещатель и три свидетеля) и выдавал завещателю выпись, что, согласно ст. 1039 т. Х Ч.1 Свода Законов, так же удостоверялось свидетелями. В этой же статье указывалось, что выпись должна рассматриваться как документ, равносильный подлинному завещанию.
В последующее время, при жизни завещателя нотариус мог выдавать еще выписи как завещателю так и его представителю при наличии доверенности ( ст. 1042 т. Х Ч.1 Свода Законов). Во избежание попадания выписи из актовой книги в руки третьих лиц, ее можно было передать нотариусу на хранение, как и можно было передать на хранение домашнее завещание.
После смерти завещателя, согласно ст. 1060 т. Х Ч.1 Свода Законов, духовное завещание должно было быть представлено для утверждения в течение года со дня смерти завещателя (для пребывающих за границей в течение двух лет) в окружной суд по месту нахождения завещанного имущества или по месту жительства завещателя. По истечении указанного срока завещания не принимались к исполнению и становились ничтожными. ( ст. 1065 т. Х Ч.1 Свода Законов).
В ст. 1066 т. Х Ч.1 Свода Законов содержалась общая норма о том, что завещания составленные вопреки установленным в законе формам не принимаются к утверждению для исполнения. Исходя из смысла этой статьи суд должен был не принимать к исполнению завещания, составленные с нарушением формы под которым могло подразумеваться, в частности, отсутствие скрепления нескольких листов завещания и отсутствие подписи завещателя и свидетелей.
При представлении завещаний к исполнению суд, согласно ст. 1066 (2), не ожидая споров, должен был признать недействительными завещания лиц не имевших права завещать и завещательные распоряжения в пользу лиц, не способных к принятию завещанного, если «неправоспособность тех и других лиц явствует из самого завещания». Ст. 1066 (3) устанавливала, что, при отсутствии спора, суд не должен рассматривать правомерность прочих завещательных распоряжений, что не исключало возможность оспаривания этих завещательных распоряжений в дальнейшем. Согласно энциклопедии Брокгауза и Эфрона «окружной суд, в охранительном порядке судопроизводства, ограничивается рассмотрением завещания с формальной стороны и не входит в проверку существа завещательных распоряжений, кроме вопроса о правоспособности завещателя и наследников».[17]
Возможно, что именно такая система утверждения завещаний к исполнению создавала условия для того, чтобы утверждались завещания, подобные приведенному выше завещанию томского мещанина в которых содержались положения, противоречащие некоторым установлениям закона и тогдашней судебной практике, причем, в данном случае, наличие таких положений в указанном завещании скорее всего обусловлено ошибкой нотариуса.
Статья 1084 т. Х Ч.1 Свода Законов содержала положение о том, что завещания могут исполняться так же так называемым «душеприказчиком» или самими наследниками по воле завещателя. Понятие душеприказчика в законе тогда не раскрывалось, но по содержанию функции душеприказчика были сходны с функциями исполнителя завещания в настоящее время.
Интересно отметить, что разработчики проекта части третьей ГК РФ вернулись к понятию «душеприказчик», которое в ст. 1179 употребляется как идентичное понятию исполнитель завещания.
Нормы, регулирующие процесс совершения и исполнения завещаний в России в указанный период, который, по происходящим социально-экономическим процессам во многом идентичен сегодняшнему времени, а так же конкретная практика окружных судов и нотариусов содержат множество иных, интересных с точки зрения сегодняшнего дня моментов, изучение которых возможно помогло бы более глубоко осмыслить предстоящие изменения наследственного права в России.
К сожалению, нормальное постепенное развитие гражданского права и гражданского процесса в России в указанный период было прервано событиями 1918 - 1921 годов. Тем не менее, в настоящее время обращение к правовому наследию имеет для нас важное значение для подтверждения преемственности в развитии наследственного права.
Вадим Чеха , консультант АКНП
[1] Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права (по изданию 1907 г.) --М.: ЗСПАРКИ, 1995, с. 42.
[2] Мейер Д.И. Русское гражданское право ( в 2 -х ч. Часть 1 ). По исправленному и дополненному 8- му изданию 1902 года. -М.: Статут, 1997 , с. 78.
[3] Владимирский - Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Ростов/Дон: Феникс, 1995 , с. 462.
[4] Вербловский Г. Завещания. - В кн.: Энциклопедический словарь / Брокгауз Ф.А. и Эфрон И.А.( репринтное воспроизведение издания 1890 года), Терра, 1991, ( кн.) 60, т.23; с.111.
[5] Владимирский - Буданов М.Ф. Указ. соч., с. 463.
[6] Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права -М.: Статут 1998, с. 300.
[7] См.:, например, Главные выписки из крепостных книг Барнаульского нотариального архива и выписки актов из актовых книг. -Центр хранения архивного фонда Алтайского края . Ф. 84. Оп.1. д. б/н. л.2, 3.
[8] Вербловский Г. Указ. соч., с. 112.
[9] Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. с. 485.
[10] См.:, например, Выписки из крепостных книг Томского нотариального архива. - Государственный Архив Томской области. Ф. 221. Оп. 1. Д. № 26. л. 2ш. ; Ф. 221. Оп.1.Д. № 2101. Л. 4 ш.
[11] Покровский И.А. Указ. соч. с.301.
[12] Шершеневич Г.Ф. Указ. соч., с. 487.
[13] Мейер Д.И. Русское гражданское право ( в 2 -х ч. Часть 2 ). По исправленному и дополненному 8- му изданию 1902 года. -М.: Статут, 1997 , с. 416.
[14] Шершеневич Г.Ф. Указ. соч., с. 528.
[15] Выписки из крепостных книг Томского нотариального архива. - Государственный Архив Томской области. Ф. 221. Оп. 1. Д. № 4174. л.5 ш
[16] Шершеневич Г.Ф. Указ. соч., с. 489.
[17] Вербловский Г. Указ. соч., с. 114.
